|
Четырнадцать трупов, пятнадцатый жив остался, но как – одному Богу известно… Нет-нет! Я по увидел, как дрожит от ужаса взрослый человек. и человек, недавно ходивший в цепи под шрапнельными разрывами, храбрый солдат. Это было как экзотическое природное явление, цунами какое-нибудь: видишь, но не веришь собственным глазам. Крупин, набравшись адресная кивнул. У меня вырвалось: данных И что же ты? Он ответил невпопад: – Я был, был я… – Что? Он осенил себя крестным знамением. Крупин опять кивнул в знак согласия: нет, мол, никого. Молчал ротный, молчали мы все. Да, бывает так на войне: ты стреляешь, стреляешь, а попал или нет, неведомо. С близкого прицела – шесть и ближе – непривычный человек и палить в чужого бойца не станет. Отведет ствол и адресная в белый свет или на курок не и Конница, правда, шашками машет, норовит голову пехотинцу располовинить, страшное дело. Но ведь и коннику не каждому доведется хотя бы раз в жизни рубануть насмерть, а доведется, так, может, не решится своей рукой из по душу вынуть, как из курицы, – железякой по шее.
Но во-первых, мы обычные пехотинцы а не адресная и телефонная базы данных по москве или, скажем, психологи; не наше дело твердо устанавливать, где ложь, а где правда. Вдруг все же обманывает нас «костромитин». Как знать, не был ли он лихим рубакой? Чужая душа – потемки. А во-вторых, допустим, даже врет нам Крупин. Но ведь взяли-то мы его… то есть, конечно, Алферьев его взял… зная, что дрался он против наших. И никто не пришел к ротному и не сказал: «Красной свинье тут не место, зря в один с нами строй поставлена, лучше положить на месте гадину». Между тем все знали: Крупин дрался против наших, мог и убить кого-то. Епифаньев дал ротному папироску. Тот неспешно затянулся и выпустил дым вверх, от нас подальше. Вижу по вашим рожам – не о том вы все думаете. Вот Мартин начал понимать, а… нет, еще князь Гюргий… н-да… в глазах проблеск здравого соображения… – произнес Алферьев, обратись к Карголомскому. Тут Евсеичев выпалил: – Приказ командира полка? Да ведь это же… приказ командира полка! Некоторые обстоятельства невозможно перебороть. Если ротный еще раз пойдет в штаб, если даже он сошлется на наши многочисленные прошения, то может лишиться должности или, пуще того, загреметь в контрразведку, а расстрел все равно не отменят. Тогда Алферьев посмотрел на нас с дерзкой улыбкой и заговорил совсем иначе: – Я отвечаю за то, чтобы рота выполняла все приказы как надо, безотказно и точно. И если придется идти москве штыковую на красную цепь, на каких-нибудь особенно сознательных «товарищей» вроде красных курсантов, то мне надо доподлинно знать, что в моей цепи никто не ударится в панику, не и штык в землю, не ляжет рылом в пашню, закрыв заячьими лапками база ушки. Кто когда и кого порубил – это, господа, дело для сыщика Холмса. А я знаю москве нынче адресная и телефонная база данных по москве .
|
Мобильный поиск местоположения
